Как в 1930-х продавали сокровища из коллекции Эрмитажа

Со времени открытия российских архивов уже много написано о шедеврах Эрмитажа - кто принимал решения о их продаже, кому и за сколько они были проданы, в каких музеях находятся в наши дни. Гораздо меньше известно о самом "Антиквариате" - государственной торговой конторе, продававшей шедевры, её людях, об атмосфере, царившей там во время "сделки века", методах "вербовки клиентов". Между тем истории открываются прямо детективные.

«Вооружённые только одной наивностью, мы выходим на большую дорогу с Рембрандтами, Ван Эйками, Ватто и Гудонами» - Николай Ильин, председатель правления Всесоюзной государственной торговой конторы "Антиквариат"

История первая: "Антиквариат" и его люди

Российская империя была богатой страной. Даже с учётом трат царского и Временного правительства в годы Первой мировой войны и потери части золота в годы Гражданской большевики унаследовали внушительный золотой запас на сумму около миллиарда рублей, включая золото Румынии, переданное на хранение в Кремль ещё до октябрьских событий.

Однако уже к началу 1920-х годов от этого внушительного золотого запаса осталось в лучшем случае немногим более 100 млн рублей. Выплаты Германии по Брестскому миру (124 млн руб.), по договорам прибалтийским соседям и Польше (более 30 млн руб.), расходы на поддержку коммунистического движения и подталкивание мировой революции (огромны, хотя и трудно поддаются подсчёту), неконтролируемые и неуёмные траты наркоматов на закупки импорта - советское руководство в первые годы у власти бешено распродавало золотой запас страны. По данным комиссии Сената США, которая в 1925 году специально расследовала вопрос о советском экспорте драгоценных металлов, за период 1920-1922 годов советская Россия продала за границу золота, в основном на покрытие дефицита внешней торговли, как минимум на сумму 680 млн золотых рублей. Комиссия Сената США при расследовании этого вопроса пользовалась официальной торговой статистикой шведского импорта золота из России. Швеция была главной страной, через которую золото из СССР перепродавалось в другие страны¹.

К середине 1920-х годов с помощью экономических мер и конфискаций советскому руководству удалось слегка поправить положение. Но уже первый приступ форсирования промышленного развития в 1925-1926 годах привёл к крупным продажам золота. Начавшийся в 1927 году новый и уже не прекращавшийся виток форсирования индустриализации буквально опустошил золотые кладовые. На 1 сентября 1928 года реальные (свободные) валютно-металлические ресурсы СССР немногим превысили 130 млн рублей, в том числе драгоценные металлы около 105 млн рублей². Сумма крайне незначительная, если учесть, что внешний долг СССР к этому времени уже приблизился к 800 млн рублей³, а к концу 1931-го вырос до 1,4 млрд рублей⁴.

Чем платить растущие долги по кредитам для индустриализации, ведь в золотых кладовых пусто?

Именно в этот период, а точнее, в конце лета 1928 года, и появился печально известный "Антиквариат"⁵.

История "Антиквариата" показывает, что его аппарат буквально "вылупился" из Госторга. Работники Госторга, которые раньше продавали лён, кожу и прочее сырьё, занимались теперь "заготовкой" и продажей "художественного товара".

Аппарат "Антиквариата" был создан по образу и подобию других центральных государственных учреждений. Руководящие позиции в нём заняли не специалисты, в данном случае искусствоведы и музейные работники, а профессиональные революционеры, весьма далёкие от мира искусства. Г. Пятаков, председатель Госбанка и член правительственной комиссии по наблюдению за отбором и реализацией антикварных ценностей, так объяснил причину таких назначений: "Для того, чтобы иметь возможность преодолеть саботаж интеллигенции, которая сидит на этом деле, на музейном деле, на искусстве и т. д., нужно на реализацию и выделение посадить людей, которые в этом деле ничего не понимают"⁶.

Решение о продаже шедевров принимало политбюро. Однако именно стараниями председателей "Антиквариата", которые искали клиентов и вели торги, эти сделки состоялись. По словам одного из них, "партия посадила их на это реализационное дело", поставив задачу "добыть тракторную колонну за каждого Рембрандта", и они энергично взялись за работу.

Первым председателем "Антиквариата" стал Абрам Моисеевич Гинзбург, бывший заведующий антикварной конторы Госторга и уполномоченный СТО по реализации ценностей. "Гинзбург - хороший товарищ, - говорил о нём Пятаков, - но он только теперь начинает отличать Рафаэля от Рембрандта"⁷. Осматривая как-то коллекцию Эрмитажа, Гинзбург обмолвился: "Неужели же находятся дураки, которые за это платят деньги?"⁸

Гинзбург руководил "Антиквариатом" в период его становления до октября 1929 года⁹. В его активе в период его председательства в "Антиквариате", в частности, заключение договора с немецкой фирмой Лепке (Rudolph Lepke"s Kunst-Auctions-Haus) и первые аукционы в Берлине, продажа обстановки дворца Палей и проведение первой сделки с "парижским покупателем" нефтяным магнатом и страстным коллекционером Калустом Гюльбенкяном (Calouste Gulbenkian), а также неудавшиеся переговоры с одним из ведущих антикваров мира Джозефом Дювином (Joseph Duveen)¹⁰. У "Гинзбурга из Антиквариата" было много известных однофамильцев, биографии которых известны¹¹, но его собственной биографии в архивных и опубликованных материалах не сохранилось.

После ухода Гинзбурга в "Антиквариате" работой руководил зампредседателя правления Г. Л. Самуэли, который занимал этот пост с весны 1929 до зимы 1931 года. Самуэли был достойным преемником Гинзбурга, путал Ван Дейка с Ван Эйком, но некоторые навыки торговца имел¹².

Справка: Георгий (Георг) Людвигович, он же Григорий Александрович Самуэли был венгр, или, по его собственному выражению, венгерец. Стоял у истоков Венгерской коммунистической партии и в 1930-е годы был видным деятелем международного коммунистического движения. Самуэли родился в городе Ниредьхаз в 1899 году в Австро-Венгерской империи. Его отец заведовал складами фирмы, занимавшейся экспортом хлеба, а затем стал торговцем-комиссионером. Отец явно готовил сына по торговой части. Учась в классической гимназии, Георг как практикант работал в крупной фирме. После окончания гимназии в 1917 году он был мобилизован в Австро-Венгерскую армию и служил в качестве унтер-офицера до августа 1918 года, но фронта избежал. Затем один год учился в Техническом университете в Будапеште.

В Коммунистическую партию Венгрии вступил в 1918 году в момент её основания. Во время кратковременной победы социалистической революции в Венгрии работал заместителем начальника политотдела в наркомате внутренних дел. После падения советской власти в сентябре 1919-го был арестован и приговорён к каторге. Советское правительство обменяло Самуэли "на буржуазных заложников". В январе 1922 года прямо из венгерской тюрьмы Самуэли приехал в Москву. До августа лечился в санатории. Потом некоторое время работал практикантом на Кудринской фабрике электроламп и одновременно учился в Московском высшем техническом училище, где закончил два курса. Осенью 1924 года ЦК направил его на работу в наркомат внешней торговли: нужны были коммунисты, знавшие иностранные языки, а Самуэли, кроме родного, владел также немецким и английским. До мая 1928 года он был председателем правления одного из акционерных обществ Наркомвнешторга, а затем в течение года членом правления и уполномоченным общества Рустранзит в Берлине. Оттуда Самуэли пришёл в "Антиквариат".

Недолго задержавшись на должности заместителя начальника экспортного сектора во Внешторге, он был послан в качестве уполномоченного в торгпредство в Берлине, а затем стал заведующим отделом кадров и председателем общества "Книга" в торгпредстве в Лондоне. С августа 1935 до мая 1936 года Самуэли работал консультантом в президиуме Моссовета.

Его последнее назначение - управляющий трестом "Мосгороформление". 14 ноября 1937 года Самуэли был арестован по обвинению в участии в "контрреволюционной террористической организации". Приговорён к расстрелу 28 июля 1938 года, в тот же день приговор был приведён в исполнение. Реабилитирован посмертно 10 августа 1955 года.

Самуэли заключил три сделки с "парижским покупателем" Гюльбенкяном, продав ему, в частности, "Портрет Елены Фурман" кисти Рубенса, "Портрет Титуса" и "Афину Паллада" Рембрандта, "Меццетена" Ватто, статую Дианы работы Гудона и другие шедевры Эрмитажа. Самуэли описывал сделку с Гюльбенкяном в выражениях "я предложил", "я заменил", "я продал" и считал, что покупатель платил неплохие цены. Именно Самуэли начал, правда сам того не ведая, продажу картин главному клиенту "Антиквариата", Эндрю Меллону, в то время министру финансов США. В январе-феврале 1930 года в Берлине именно Самуэли вёл переговоры с фирмой Маттисен (Matthiesen Gallery), в результате которых были проданы сначала "Портрет лорда Уортона" Ван Дейка, а затем "Портрет молодого мужчины" Франса Халса, картина "Девочка с метлой" и "Портрет польского аристократа" Рембрандта.

Самуэли не поладил с новым председателем "Антиквариата" Н. Н. Ильиным, и после многих просьб ему разрешили уйти.

В апреле 1930 года, время, когда началась активная распродажа шедевров Эрмитажа, в "Антиквариате" появился новый председатель, Николай Николаевич Ильин. Он пришёл в "Антиквариат" из Ленгосторга, где работал "по отделу сырья", то есть продавал лён, кожу и тому подобное.

"Антиквариатом" он руководил до мая 1935 года, то есть вплоть до окончания массового экспорта ценностей¹³ . Фигура Ильина, профессионального террориста-боевика партии, на посту председателя "Антиквариата" выглядит ещё более странно и даже пугающе, чем две предыдущие.

Столь же мало образованный и искушённый в искусстве, сколь и его предшественники, он, судя по документам, отличался огромной, даже воинствующей энергией, напором и неколебимой решимостью - качества ценные для революционера, но не для антиквара, который должен уметь терпеливо ждать. Но, видимо, партия от него ждала именно боевых наступательных действий на фронте распродажи музейного достояния.

В "Антиквариате" бывший партийный террорист Николай Ильин завершил начатую Самуэли сделку века - распродажу Эрмитажа, а также других музейных и библиотечных коллекций. Его первым шагом на посту председателя была продажа жемчужины Эрмитажа картины Ван Эйка "Благовещение"¹⁴. Ильин лично передал в Берлине эту картину главе фирмы Нодлера (M. Knoedler and Co) Чарлзу Хеншелю (Charles R. Henschel), который купил её для Меллона¹⁵. Стараниями Ильина были проданы Меллону через посредников и другие шедевры, в том числе "Мадонна Альба" и "Святой Георгий, поражающий дракона" Рафаэля, "Портрет папы Иннокентия Х" Веласкеса, "Поклонение волхвов" Боттичелли и "Венера перед зеркалом" Тициана¹⁶. Через "Антиквариат" и посредников Меллон купил из Эрмитажа 21 картину, по словам одного из его биографов, Меллон "снял сливки с коллекции Эрмитажа, которая в то время не имела себе равных".

Именно Ильин в апреле 1931 года привёз в Нью-Йорк, возможно в надежде установить с влиятельным покупателем непосредственный контакт, последние три шедевра Эрмитажа из купленных Меллоном, в том числе "Распятие" Перуджино.

Справка: К началу 1930-х годов Эндрю Меллон был одним из наиболее богатых и влиятельных людей США. Он не только продолжил бизнес своего отца - банкира из Питсбурга, став в 1882 году главой Национального банка Меллонов, но и существенно развил его, использовав промышленный подъём для удачных вложений в новые развивающиеся отрасли. К началу века он владел контрольным пакетом акций ведущих нефтяных, алюминиевых, сталелитейных и других компаний. К 1930 году семейство Меллонов контролировало около 2 миллиардов активов более чем в 20 крупнейших корпорациях. В 1921 году Эндрю Меллон стал государственным казначеем (министром финансов) США и занимал этот пост в течение правления трёх американских президентов. Меллон не вёл напрямую переговоров с "Антиквариатом" и никогда не встречался с его представителями. Имя покупателя оставалось втайне. И лишь только в самом конце грандиозной сделки века, да и то благодаря публикациям в западной прессе, у советского руководства зародилось подозрение, кому продали шедевры Эрмитажа. Продажи Меллону шли вначале через цепочку фирм Matthiesen Gallery, Berlin; P. & D. Colnaghi & Co., London; and M. Knoedler & Co., New York, а затем через фирму M. Knoedler & Co.

На счету Ильина-председателя "Антиквариата" распродажа в мае 1931 года Строгановского дворца (аукцион был подготовлен ещё Самуэли)¹⁷, продажа в 1932 году картины Никола" Пуссена "Рождение Венеры" и "Пир Клеопарты" Тьеполо, в 1933 году - алтарных створок начала XV века "Голгофа" и "Страшный суд" Ван Эйка, распродажа коллекции Моссолова, уникального собрания лучших первых оттисков гравюр знаменитых голландских и фламандских художников и голландских рисунков¹⁸, библиотечных коллекций, сокровищ Оружейной палаты, Петергофа, Гатчины, Царского Села, Музея новой западной живописи. Именно Николай Ильин в январе 1933-го шифротелеграммой просил утвердить продажу картин импрессионистов "Портрет госпожи Сезанн" работы Сезанна, "Ночное кафе" Ван Гога, "Служанка от Дюваля" Ренуара и "Певица в зелёном" Дега¹⁹.

История вторая: "Операция "Дювин"

Новый председатель "Антиквариата" Ильин, человек далёкий от мира искусства, сначала довольно неуверенно чувствовал себя в "Антиквариате", больше присматривался. Но присмотревшись, с присущей для него решительностью стал брать бразды правления в свои руки. Самуэли, однако, без боя отдавать власть не хотел, и в "Антиквариате" с конца весны 1930 года установилось двоевластие, граничащее с состоянием войны. Архив хранит жалобы Самуэли и Ильина руководству наркомата внешней торговли и Совнаркому, где они обильно поливают друг друга грязью.

Ильин критиковал Самуэли за пренебрежение к мнению музейных специалистов и низкие цены, а также создание внутри "Антиквариата" атмосферы вражды между чиновниками и спецами. Самуэли обвинял Ильина в капитулянстве перед мировой буржуазией.

"Когда я пришёл в "Антиквариат" в конце апреля текущего года (1930 год. - Е. О.), - писал Ильин, - между т. Самуэли и специалистами, работающими в "Антиквариате", были отношения самой острой войны. Тов. Самуэли обвинял специалистов в контрреволюции, саботаже и сознательном вредительстве: конкретно - в нарочитом "заценивании" вещей, в срыве реализационных планов и задержке темпов оперативной работы. Специалисты обвиняли т. Самуэли в "разбазаривании" ценностей, в продаже их по бросовым ценам, в неспособности его к правильной и систематической оперативной деятельности". Самуэли, по словам Ильина, "носился с мыслью полностью упразднить экспертную комиссию и добиться постановления правительства о предоставлении "Антиквариату" права устанавливать цены самостоятельно. "Проект этого постановления он постоянно носил в кармане. Специалисты, в свою очередь, мечтали о наступлении блаженных времён, когда т. Самуэли будет снят с работы и отдан под суд"²⁰.

Группировка сил в "Антиквариате" была сложнее, чем конфликт между Самуэли и специалистами. Третью силу в антикварной конторе составляли партийцы. Как и специалисты, партячейка "Антиквариата", по словам Ильина, относилась к Самуэли "с какой-то особо острой ненавистью и пренебрежением". Почти каждое собрание партячейки кончалось единодушным требованием "снять Самуэли"²¹. Обоюдная неприязнь к Самуэли, однако, не помогла сближению партийцев и спецов. Экспертная комиссия авторитетом не пользовалась, партийцы относились к ней с подозрением и часто отказывались работать по указаниям специалистов.

Атмосфера взаимного недоверия и враждебности подогревалась непрофессионализмом большинства работавших в "Антиквариате" людей. "Я был удивлён, - писал Ильин, - что в крупнейшей в мире антикварной организации в оперативном аппарате нет ни одного антиквара", то есть специалиста по торговле произведениями искусства. Ильин дал уничтожающую характеристику как своему предшественнику в руководстве "Антиквариата", так и себе самому: "...т. Самуэли в антикварном деле ничего не знает и ничему за год работы не научился", "он оперирует совершенно детскими, совершенно элементарными понятиями, поражающими своей глубиной только таких круглых невежд, как я". Думаю, Ильин несколько преувеличивал степень наивности "советских продавцов". Как показывают сделки с Гюльбенкяном, недостаток знаний в антикварном бизнесе не помешал добиться удовлетворения своего, в данном случае "нефтяного интереса"²². Однако для нас ценен взгляд "изнутри".

Поначалу и сам Ильин считал, что эксперты назначают слишком высокие цены, "которые никто в мире дать не может". Неприязнь к Самуэли и высокий валютный план, однако, привели к тому, что Ильин объединился с теми специалистами в "Антиквариате", которые, не возражая против продаж, считали, что нужно продавать как можно дороже. Используя его же собственное сравнение: если Самуэли выручал за снятого со стены Эрмитажа Рембрандта колонну в сотню тракторов, то Ильин хотел получить две или три таких колонны.

В июне 1930 года Самуэли обратился к заместителю наркома торговли и председателю правительственной комиссии по продаже ценностей Хинчуку с просьбой освободить его от работы в "Антиквариате". Ильин горячо её поддержал. Хинчук, однако, не удовлетворил просьбу Самуэли, пообещав содействие. Противостояние обострилось: Самуэли находился в Москве, а правление во главе с Ильиным в Ленинграде. Оба руководителя "Антиквариата" действовали, не информируя друг друга.

В начале июня Ильин написал докладную записку председателю Совнаркома Рыкову, где предлагал изменить методы работы "Антиквариата"²³. Главную ошибку Самуэли и Хинчука Ильин видел в том, что они, пытаясь держать продажи шедевров в тайне, ограничились двумя клиентами - Гюльбенкяном и фирмой Маттисен (Matthiesen Gallery). "Оба эти покупателя грабили нас бессовестнейшим образом. За сохранение тайн мы платили отсутствием всякой конкуренции и полнейшим отсутствием каких-либо коррективов к их ценам, кроме собственных философских рассуждений тов. Самуэли о характере мирового кризиса", - писал Ильин²⁴. Новый председатель "Антиквариата" решил противопоставить двум имевшимся покупателям третьего. Вновь зазвучало имя Джозефа Дювина.

Справка: Джозеф Дювин (1869-1939), всемирно известный английский антиквар, начал свою карьеру в антикварной фирме своего отца, бизнес которого унаследовал и развил до масштабов мировой антикварной империи. Имел галереи в Лондоне, Париже и Нью-Йорке, участвовал в пополнении коллекций ведущих музеев мира. Признавал только старых мастеров, живопись, проверенную временем и рынком, новое искусство - импрессионисты, например, - не интересовало его. Среди клиентов Дювина были самые богатые промышленники и банкиры США - Henry Clay Frick, William Randolph Hearst, Henry E. Huntington, Samuel H. Kress, Andrew Mellon, John D. Rockefeller, and Joseph E. Widener, коллекции которых составляли ядро ведущих музеев искусств. Именно Дювин привил моду на старых мастеров в Новом свете, он формировал вкус и просвещал неискушённых в искусстве, но набитых деньгами американских коллекционеров.

Ещё зимой 1928/29 года при посредничестве Арманда Хаммера "Антиквариат" намекнул Дювину, что есть возможность купить шедевры Эрмитажа. Тот, однако, предложил смехотворную цену - 5 млн долларов за 40 лучших полотен. Сделка не состоялась²⁵. Возвращение к Дювину, одному из наиболее могущественных людей в антикварном бизнесе того времени, было закономерным.

Неудача переговоров с Дювином зимой 1928/29 года в самом начале экспорта шедевров, когда советские купцы только робко прощупывали западный рынок, сами ещё не зная, как далеко они готовы пойти в распродаже национального достояния, не обескуражила Ильина. За прошедшие со времени неудачных переговоров годы могла измениться и позиция самого Дювина. В начале 1929 года, по его же собственным словам, Дювин и поверить не мог, что шедевры действительно пойдут на продажу. В 1930 году продажа шедевров из Эрмитажа шла полным ходом, и Дювин не мог не знать об этом. Многие из приезжавших в СССР представителей западных фирм, по мнению Ильина, на деле являлись агентами Дювина.

Ильин так представлял себе ситуацию: "Пока "Антиквариат" занимался реализацией обычного на рынке среднего товара, сэр Дювин спокойно сидел в своём нью-йоркском кабинете и попивал коктейли. Но когда из Европы донесся шум, поднятый вокруг крупных советских продаж, он решил, что пришёл момент, когда он должен, наконец, появиться на сцене. Только совершенно близорукий или совсем загипнотизированный человек (видимо, Самуэли. - Е. О.) мог не разглядеть признаков появления сэра Дювина на антикварной сцене. Только человек совершенно не способный понять сложной и крупной игры, постоянно ведущейся на мировом рынке, мог не разглядеть, что "Марграф" - Ван Димен - это только агент Дювина, что Де Хан - это только агент Дювина, что Резвик - это также агент Дювина, что Балль грабил нас по приказу Дювина и что Крюгер, если ему Дювин завтра прикажет, великолепно разденет нас догола с нашим Строгановским аукционом, о котором т. Самуэли мечтает как о крупнейшем художественном событии"²⁶.

Докладная записка Ильина свидетельствует, что он считал продажу шедевров секретом Полишинеля и полагал, что в интересах получения более высоких цен надо вести торги открыто: "Мы продаём Рембрандтов и Ван Эйков. При этом мы совершенно искренне думаем, что об исчезновении Ван Эйка со стен Эрмитажа и о появлении его у Меллона никто в мире никогда не узнает. Ведь можно же сказать, что "Благовещение" из Эрмитажа отправлено в Магнитогорский музей, а у Меллона - кто-то жестоко надул старика! - висит жалкая копия. И за то, что покупатель соглашается сохранить этот "секрет" и поддержать версию отправки Ван Эйка в Магнитогорский музей, мы скидываем ему какую-нибудь сотню тысяч фунтов. Всё это было бы смешно, если бы при этом не хотелось плакать. Конечно, очень многое испорчено вконец и навсегда. Но если ещё кое-что можно спасти, то сделать это можно только в блоке, в союзе с крупнейшей организацией. Я лично думаю, что выбор Дювина сделан мной правильно", - заключал Ильин²⁷.

Встреча с Дювином была неизбежна. Поскольку для борьбы с ним, по мнению Ильина, у "Антиквариата" не было "ни потребного качества зубов, ни потребного раствора челюстей", следовало сотрудничать. Ильин решил встретиться с королём антикварного бизнеса и сделать ему деловое предложение. Вначале Ильин планировал использовать Дювина только как нового покупателя, конкурента Гюльбенкяну и фирме Маттисен, монополия которых на покупку шедевров Эрмитажа нанесла, по мнению Ильина, много вреда. Но затем мечты понесли нового председателя "Антиквариата". Ильин возжелал стать партнёром Дювина и ни много ни мало использовать созданный им могущественный антикварный аппарат, чтобы "пропустить через него в кратчайший срок все наши рядовые ценности и повысить цены на уникальные объекты". Ильин настолько серьёзно ценил Дювина, что считал, что, если сотрудничество с ним не состоится, тот "запрёт" для СССР мировой антикварный рынок, "бросит против нас, наших продаж и наших аукционов целую рать антикваров, которые станут вокруг наших ценностей железной непроницаемой стеной и разденут нас догола"²⁸.

Самуэли обвинил Ильина в капитулянтстве. Летом-осенью 1930 года он предлагал иную тактику: на несколько месяцев прекратить всякие переговоры и разговоры о продаже шедевров, дать взбаламученному антикварному рынку успокоиться. Это облегчило бы реализацию "рядового" антиквариата и, возможно, улучшило бы рыночную конъюнктуру для продажи шедевров. Тактика Ильина, обещавшего быструю удачу в союзе с Дювином, однако, более соответствовала стремлениям политбюро.

Последующие события показали, что Ильин пере